Современный этап социально-экономического развития сопряжен с множеством рисков для хозяйственной системы.

Риски, возникающие вследствие финансово-экономической дестабилизации из-за нефтяных, банковских, биржевых и конъюнктурных ограничений, были характерны для экономик в предшествующие периоды. Как правило, все они приводили к росту вероятности возникновения социальных рисков и росту общественной напряженности.

Начиная с 2020 г. экономики всех стран мира и уровней хозяйствования ощутили влияние пандемии [1][2]. Это влияние носило всеобъемлющий характер. Риск эпидемиологической природы привел к развитию кризисных явлений в экономике, социальной сфере, росту психологической нагрузки и тревожности и, как следствие, к аккумулированию энергии масс, которая позже спровоцировала межнациональные и геополитические военные конфликты [3].

В свою очередь, политические риски, возникающие вследствие разногласий между правительствами различных стран по поводу перераспределения зон влияния, завоевания экономического лидерства, также отражаются на благополучии экономик. Например, разгоревшийся вооруженный конфликт между Россией и Украиной не только вызвал ослабление экономик обеих стран, но и подорвал сбалансированное развитие большинства европейских стран, прямо или косвенно задействованных в конфликте [4].

Все возникающие риски в случае их реализации снижают экономическую безопасность отдельной территории и государства в целом [5][6]. Поэтому в условиях непрерывного нарастания рисков требуется адекватная система управления хозяйственной системой для предотвращения возможных угроз, нивелирования причин и факторов возникновения. Главным принципом управления рисками должна стать максимизация адаптивности системы, способствующая ее устойчивости под воздействием различных факторов неопределенности.

Экономическая безопасность государства ставится во главу угла исследований, проведенных В. И. Авдийским и В. М. Безденежных [7], Е. К. Карпуниной и др. [4–6][8], Ли Мэнган [9].

Вопросы управления рисками хозяйственных систем различного уровня отражены в работах Л. Г. Ворона-Сливинской и С. Н. Кузьминой [10], Д. Ю. Фраймовича и соавт. [2], Е. В. Королюк и соавт. [11], З. Межох и соавт. [12], Б. О. Хашир и соавт. [3]. Исследователи предлагают различные подходы к оценке уровня экономической безопасности хозяйственной системы в условиях внешних изменений.

Научный интерес фокусируется авторами и на способах поддержания устойчивости хозяйственной системы, которые становятся все более продвинутыми в период социально-экономической неопределенности, когда ценится прежде всего адаптивность, то есть способность хозяйственной системы приспосабливаться к изменениям. Этим вопросам посвящены работы О. Ф. Алехиной и соавт. [13], Г. Ф. Галиевой и соавт. [14], З. О. Гукасян и соавт. [15], И. Г. Назаровой и соавт. [16].

Цель исследования состоит в изучении современных рисков экономической безопасности государства и регионов, а также в разработке действенного инструментария управления рисками хозяйственных систем для повышения их адаптивности в условиях нестабильности.

Задачи исследования:

Информационную базу исследования составляют официальные материалы Федеральной службы государственной статистики РФ.

Риски экономической безопасности хозяйственной системы и соответствующие показатели для оценки последствий их реализации представим на рис. 1.

На основании данных Федеральной службы государственной статистики РФ определим динамику некоторых показателей экономической безопасности России в период 2019–2021 гг. (табл. 1).

На основании анализа некоторых показателей экономической безопасности России можно выделить зоны повышенного риска для экономики страны в период пандемического кризиса 2019–2021 гг.

Во-первых, сфера платных услуг населению, которая в 2020 г. продемонстрировала значительное сжатие (-11,8 % относительно 2019 г.).

Во-вторых, сфера внешнеэкономической деятельности, в которой наблюдалось максимальное снижение объемов экспортно-импортных операций в острой фазе пандемии (-22,1 % в сравнении с 2019 г.).

В-третьих, рынок труда и занятости, на сокращение которого указывает динамика показателя среднегодовой численности занятых (-2,1 % в сравнении с аналогичным показателем 2019 г.).

В результате реализации рисков экономической безопасности в указанных сферах валовой региональный продукт в целом по России в 2020 г. сократился на 1,3 % относительно 2019 г. В региональном разрезе заметна разнонаправленная динамика ВРП: с одной стороны, можно выделить федеральные округа с сокращением ВРП в 2020 г. (на 12 % он сократился в Уральском федеральном округе, на 3,1 % в Приволжском федеральном округе и на 0,7 % в Сибирском федеральном округе), с другой стороны, остальные регионы проявили относительную устойчивость к происходящим событиям и продемонстрировали рост объема ВРП, прежде всего за счет своей отраслевой специализации [18].

Рассмотрим более подробно выявленные риски для обоснования инструментария управления ими.

Действительно, объем платных услуг населению в 2020 г. катастрофически сократился в связи с изменением привычного образа жизни и моделей потребления населения [14]. Например, сокращение объема платных туристических услуг в России в 2020 г. составило более чем два раза по сравнению с 2019 г., оборот общественного питания достиг уровня 79,3 % к значению предыдущего года, а объем бытовых услуг снизился на 14,6 % [19]. По сравнению с 2019 г. сократились объемы платных услуг, оказанных населению организациями культуры, физической культуры и спорта, санаторно-курортными и транспортными организациями. Такая ситуация стала следствием введения режимов самоизоляции, невозможности получения услуг в оффлайн-режиме и временного отсутствия цифровых сервисов для оказания услуг населению. Однако по мере выхода из локдауна наблюдались две одновременные тенденции: постепенное возвращение к нормальному образу жизни и соответствующий рост данного сектора экономики во всех регионах страны; интенсивное развитие сегмента цифровых услуг населению как в государственном, так и в коммерческом секторах вследствие изменения потребительских привычек [20]. Последний факт является свидетельством оперативной подстройки экономики к изменяющимся условиям, что, безусловно, характеризует высокий уровень адаптивности хозяйственной системы. В частности, к окончанию карантина 2020 г. 72 % услуг населению оказывалось в онлайн-формате, после карантина большинство компаний оптимизировали расходы и продолжили работу с использованием онлайн-каналов для привлечения клиентов.

Внешнеэкономическая деятельность России, как и всех других стран мира в результате пандемических ограничений международного сообщения и закрытия границ, стала сферой наибольшего сжатия. За этот период произошло нарушение международных цепочек добавленной стоимости, стремительное сокращение торговых операций в международном формате, переформатирование внешней торговли России [21]. Непредсказуемость развития пандемии вызвали, в целом, 15,2 %-ное снижение внешнеторгового оборота РФ за 2020 г. по сравнению с 2019 г., сокращение сальдо внешней торговли на 41,4 % [22]. В течение 2021 г. происходило постепенное восстановление российского экспорта и импорта, однако наблюдался диссонанс в увеличении их стоимостных объемов (темпы роста экспорта опережали темпы роста импорта). Однако такая восстановительная динамика сохранялась недолго. Уже в 2022 г., с ростом геополитической напряженности, были введены в действие новые санкционные меры Евросоюза в отношении российской внешнеэкономической деятельности, что создало предпосылки для актуализации рисков экономической безопасности России в данной сфере [23]. Так, по оценке Б. О. Хашир и соавт., у 43 субъектов Российской Федерации доля подпадающего под санкции внешнеторгового оборота превышает половину всего внешнеторгового оборота, что подрывает основы их устойчивости. На долю таких регионов в 2021 г. приходился 81,1 % от общего внешнеторгового оборота страны [3][24]. Главный риск экономической безопасности в условиях санкционного давления «недружественных» стран состоит в существовании некой зацикленности российской региональной внешней торговли на взаимодействие со странами дальнего зарубежья, а также недооценка давних и традиционных партнеров из стран СНГ и альянса БРИКС.

Что касается рынка труда, то, помимо снижения среднегодовой численности занятых, в 2020 г. наблюдались рост уровня безработицы и снижение занятости [25]. В самый разгар локдауна, в апреле – июне 2020 г., зафиксирован рекордный рост уровня безработицы – до 6,0 % (так, в 2019 г. значение безработицы зафиксировано на уровне 4,6 %). Причиной дестабилизации рынка труда стала неопределенность и непрогнозируемость сроков распространения коронавирусной инфекции и опасения работодателей, прежде всего, из сектора малого и среднего бизнеса, в отношении своей платежеспособности и устойчивости. Как правило, работодатели в периоды кризисов и турбулентности выбирают самые доступные инструменты: сокращение издержек на содержание персонала, снижение премиальных выплат и корректировка социальных пакетов [15]. Несмотря на беспрецедентные меры поддержки со стороны государства, малые и средние предприятия оказались в сложной финансовой ситуации, что в итоге привело к принятию вынужденных мер по высвобождению персонала либо применению комбинированных мер оптимизации расходов на рабочую силу (перевод на неполный рабочий день, вынужденные отпуска, привлечение работников на условиях гибкой оплаты труда и др.) [16][26]. В большей мере данная проблема актуализировалась в секторе малого и среднего бизнеса. Несмотря на меры поддержки, предпринятые органами государственной власти федерального и регионального уровней, в 2020 г. показатели занятости в целом по России снизились на 1,7 % [27]. В отдельных секторах экономики (авиа- и автоперевозки, туризм, гостиничный бизнес, общественное питание, культура, организация досуга и развлечений, физкультурно-оздоровительная деятельность и спорт, бытовые услуги населению) произошло более заметное сокращение занятости в связи с более сильным влиянием пандемии и карантинных ограничений на деятельность предприятий [28].

Из-за указанных проблем российский рынок труда столкнулся с необходимостью адаптации к изменяющимся условиям и отреагировал соответствующими структурными изменениями. Важную роль в этом сыграли цифровые технологии, открывшие населению, потерявшему работу в период пандемии, новые возможности для онлайн-трудоустройства [29][30]. Также в период пандемии в связи с ростом безработицы упрочила свои позиции такая форма трудовых отношений, как самозанятость. Например, на начало локдауна в марте 2020 г. в России было зарегистрировано только 0,5 млн самозанятых, а к концу 2020 г. их количество увеличилось в 3 раза и достигло 1,5 млн человек, в 2021 г. данным механизмом рынка труда пользовались уже 3,5 млн россиян [31].

Выявленные риски экономической безопасности свидетельствуют о существовании зон напряженности и уязвимостей в хозяйственной системе, которые в условиях неопределенности могут стать источником существенного ущерба для экономики страны.

Риски идентифицированы в двух группах: экономической устойчивости и социального благополучия. Отсутствие рисков перспективного развития является большим плюсом для хозяйственной системы и свидетельствует о реализации стратегических целей развития экономики страны, когда в условиях кризиса и ограниченности ресурсов государство поддерживает стратегически важные сферы, являющиеся источником воспроизводства человеческого капитала и инновационного развития производства.

Основным условием поддержания устойчивости хозяйственной системы и снижения рисков экономической безопасности является обеспечение высокого уровня адаптивности экономики страны и ее регионов. Для этого выбирается система риск-менеджмента в соответствии с уровнем неопределенности.

Неопределенность внешней и внутренней среды с точки зрения вероятности наступления событий, представляющих риск для хозяйственной системы, можно разделить на следующие типы:

Для оценки уровня риска в условиях полной неопределенности могут применяться экспертные показатели. При частичной неопределенности уместно использовать вероятностные и статистические показатели. Когда горизонты планирования четкие, можно применять абсолютные, относительные и средние показатели [32].

Фиксация риска в конкретной сфере деятельности и его последующая оценка влекут за собой необходимость принятия управленческих решений по управлению хозяйственной системой.

Характер решений будет зависеть от оценочного значения уровня риска. Для рисков высокого уровня должны быть имплементированы экстренные меры, для рисков среднего уровня – оперативные, для рисков с низким уровнем значимости – меры стратегические (табл. 2).

В статье представлен концептуальный взгляд на процесс управления рисками экономической безопасности хозяйственных систем в условиях неопределенности.

Во-первых, авторы систематизировали риски экономической безопасности хозяйственной системы, выделив риски экономической устойчивости, риски перспективного развития и риски социального благополучия, а также предложили набор показателей, которые способны выявить существование риска в экономике.

Во-вторых, авторы произвели анализ показателей экономической безопасности России в динамике, на основе статистических данных за 2019–2021 гг. Это позволило выявить зоны уязвимости хозяйственной системы России (платные услуги населению, внешнеэкономическая деятельность, рынок труда и занятости). Более подробный анализ ситуации в данных сферах позволил авторам установить причины возникновения напряженности и развития рисков экономической безопасности.

В-третьих, авторы обосновали, что для различного уровня неопределенности (полная, частичная, низкая) будет уместна реализация различных комплексов мер. В статье предложены меры экстренного, оперативного и стратегического характера для соответствующих уровней риска экономической безопасности.