События, происходящие в мире за последнее десятилетие, позволяют утверждать, что мы живем в условиях непрерывных изменений [1][2]. Данные изменения касаются разных аспектов жизнедеятельности общества.

Мы можем наблюдать регулярное развитие кризисных явлений в экономической и финансовой сферах. При этом кризисы могут развиваться изолированно в рамках национальной экономики (в частности, экономический кризис в Бразилии 2014 г.) или распространяться в глобальном масштабе (например, мировой экономический кризис 2008 г. сначала разразился в США), изменяя характер экономических отношений между субъектами и хозяйственную структуру [3].

Не успела глобальная экономика оправиться от последствий мирового экономического кризиса, как она столкнулась с вирусной эпидемией. Для преодоления и последующей адаптации потребовались соответствующие изменения экономической, социальной и технологической природы [4].

В свою очередь, сдерживание энергии социума в течение локдаунов привело к нарастанию национальных и межнациональных противоречий, впоследствии проявившихся в форме разгорания военно-политических конфликтов в различных точках мира [5].

Таким образом, вызовы внешней среды, вне зависимости от их природы, заставляют хозяйственную систему реагировать, то есть изменяться, выбирать ту форму существования, которая наиболее приемлема к новым условиям.

Наиболее чувствительным сегментом хозяйственной системы, реагирующим на возникающие вызовы, является рынок труда, поскольку любая угроза, неопределенность, нестабильность сказывается непосредственно на деятельности предприятий и организаций, подрывая ее устойчивость и заставляя быстро изменяться, адаптируясь к новым условиям. Однако в разных странах механизмы приспособления рынка труда к изменениям имеют специфические черты, что определяет скорость и качество адаптации.

Какая из моделей рынка труда – европейская или российская – показала наибольшую адаптивность к изменениям современного периода? Можно ли утверждать, что определенная модель рынка труда устойчива к изменениям любой природы? Эти вопросы формируют интерес настоящего исследования.

Цель настоящего исследования состоит в проведении сравнительного анализа моделей рынка труда, реализуемых в различных страновых условиях, и механизмов их адаптации к современным изменениям, а также в формировании рекомендаций по совершенствованию инструментов регулирования российского рынка труда.

Задачи исследования состоят в изучении специфики европейской и российской моделей регулирования рынка труда; в анализе адаптационных инструментов в рамках реализации различных моделей рынка труда, обосновании их преимуществ и недостатков; в формировании рекомендаций по повышению адаптивности российской модели регулирования рынка труда в условиях изменений.

Научная новизна исследования состоит в проведении сравнительного анализа российской и европейской моделей рынка труда и выявлении особенностей их реагирования на современные вызовы и изменения, а также в формировании рекомендаций по развитию адаптационных способностей рынка труда в России.

Теоретические основы настоящего исследования представлены работами, раскрывающими специфику изменений, происходящих в мировой экономической системе. В частности, Е. К. Карпунина и соавт. [2], Б. О. Хашир и соавт. [6], Д. Ю. Фраймович и соавт. [7], З. О. Гукасян и соавт. [8] подчеркивают многогранность происходящих трансформаций и отмечают высокий уровень их неопределенности на современном этапе.

Особенности трансформации рынка труда под влиянием внешних вызовов изучаются в работах Е. С. Матеровой и соавт. [9], Е. А. Окуньковой и соавт. [10], Г. Ф. Галиевой и соавт. [11], Е. В. Королюк и соавт. [12]. Исследователи склоняются к тому, что российский рынок труда имеет выраженную специфику, определяемую применением традиционных инструментов адаптации к изменениям – ценовую и временную подстройки.

Вместе с тем ряд авторов проводят сравнительный анализ европейской, американской и российской моделей регулирования рынка труда, указывая на их существенные различия, например С. С. Утинова [13], Р. И. Капелюшников [14].

Особое внимание исследователей направлено на изучение различных форм онлайн-занятости населения. В частности, И. Г. Назарова и соавт. [15], Галиева Г. Ф. и соавт. [16], В. Н. Бобков и Е. А. Черных [17] раскрывают особенности платформенной занятости, а также различных форм дистанционного труда, которые получили развитие в период пандемии.

Среди методов, с помощью которых было реализовано настоящее исследование, стоит выделить сравнительный анализ, индукцию и дедукцию, систематизацию, экономический анализ, графический метод, логический метод.

Информационную базу исследования составляют официальные материалы Федеральной службы государственной статистики РФ, Всемирного банка, Statista, Statisticstimes.

Традиционно выделяют несколько моделей рынка труда со свойственным им характером взаимодействия между участниками и применяемым инструментарием государственного регулирования [13][18][19].

В частности, особенностью американской модели рынка труда является высокая гибкость для работодателей и существование жестких условий для наемных работников. При этом встроенными антикризисными инструментами государственного регулирования являются: государственное содействие найму, поощрение индивидуальных договоров, снижение роли правовых норм в области регулирования трудовых отношений, отказ от государственных социальных программ, сокращение мер по перераспределению доходов и регулирования заработной платы. Считается, что такие меры обеспечивают странам, реализующим данную модель (в частности, США, Канаде, Австралии и др.), возможность поддерживать гибкость рынка труда, что особенно важно в периоды экономических кризисов и снижения деловой активности [13].

Европейская модель рынка труда, реализуемая многими европейскими странами, в частности Францией, Италией, Великобританией и т. д., отличается наличием широкого спектра инструментов, позволяющих адаптировать структуру производства и занятости в краткосрочном периоде в соответствии с изменившимися внешними обстоятельствами, созданием условий для обеспечения социальной защищенности наемных работников на фоне решения ключевой задачи – сохранения рабочих мест. Здесь также велика роль профсоюзных организаций в части отстаивания интересов трудящихся. Однако, несмотря на традиционно высокую гибкость европейского рынка труда, ей также свойственны определенные ограничения, в частности высокий уровень безработицы среди лиц с низким уровнем профессиональной квалификации, а также слабая стимулирующая роль оплаты труда, что сокращает возможности рабочей силы обеспечивать высокую производительность труда и экономический рост [20]. В некоторых европейских экономиках наблюдается выраженная страновая специфика в функционировании рынка труда и государственное регулирование с акцентом на поддержание социальной стабильности. В частности, Швецию отличает активность государства по многоплановому содействию занятости, включая реализацию государственных программ по содействию трудоустройству, стимулированию создания рабочих мест в качестве превентивной меры недопущения высокого уровня безработицы, а также развитие стратегически важного направления – развития человеческого капитала в форме подготовки и переподготовки кадров. Германия является примером государства, реализующего принципы социального государства. Государственное регулирование рынка труда осуществляется сквозь призму целей обеспечения постоянной трудовой занятости трудоспособного населения за счет содействия населению в поиске работы, стимулирования профессионального развития компетенций, мотивации предпринимателей к созданию новых рабочих мест, оказания помощи безработным.

Что касается России, то исследователи находят в некоторых характеристиках российского рынка труда и формах реагирования на кризисы признаки формирующихся рынков труда либо делают акцент на выраженную страновую специфику, идентифицируя его с помощью российской модели рынка труда [11][21][22].

Рассмотрим особенности реагирования европейского и российского рынков труда на вызовы неопределенности и изменения внешней среды на современном этапе социально-экономического развития. Под вызовами неопределенности в рамках проводимого исследования будет пониматься череда внешних обстоятельств, связанных с развитием экономических кризисов, увеличением социальной напряженности, ухудшением эпидемиологической и экологической ситуации, углублением геополитических конфликтов, которые происходили в мировой экономике начиная с 2019 г. и вызывали существенные изменения экономической конъюнктуры [1][5][23]. Сравнительный анализ реагирования европейского и российского рынков труда на изменения экономической конъюнктуры проведем в разрезе России, Германии, Франции и Италии.

Для начала приведем данные о темпах роста ВВП исследуемых стран (рис. 1).

Данные, представленные на рис. 1, позволяют сделать вывод о наличии признаков негативного влияния колебаний экономической конъюнктуры на динамику ВВП всех исследуемых стран. Например, в 2020 г. очевидны признаки существенного замедления ВВП (максимальное значение в Италии (-8,9 %) и Франции (-7,8 %), тогда как в России оно оказалось значительно менее выраженным на фоне европейских стран (-2,7 %). В то же время после незначительного сокращения в пандемийном 2020 г. экономика Германии выросла только на 2,6 % в 2021 г., тогда как сильно замедлившиеся страны продемонстрировали значительный прирост (Италия – 7 %, Франция – 6,8 %). Вместе с тем удержать достигнутые темпы роста на уровне 2021 г. не удалось ни одной экономике. Германия продемонстрировала замедление (до 1,8 % в год), темп роста Италии снизился почти в 2 раза, а во Франции – в 2,6 раза относительно предыдущего года. Россия испытала влияние западных санкций, что стало причиной падения темпов роста (в 2022 г. он опустился до уровня –2,07 %). К 2023 г. становятся все более очевидными структурные диспропорции в европейских экономиках из-за негативного влияния общемировой нестабильности (экономического кризиса, роста социальной и политической напряженности) [5][25]. Вместе с тем в 2023 г. российский ВВП совершает уверенный рывок (+3,6 %).

Такая картина, с одной стороны, подтверждает предположение ОЭСР о замедлении темпов роста экономик развитых стран в период нестабильности и неопределенности внешней среды, а также о вероятности укрепления экономик интенсивно развивающихся стран, к числу которых относятся страны БРИКСа, и в частности Россия [26].

Проанализируем динамику безработицы в исследуемых странах в 2019–2023 гг. (рис. 2).

Данные рис. 2 разделяют исследуемые страны на две группы: Италия и Франция, которые отличает высокий уровень безработицы (в Италии средний уровень безработицы за весь период – 8,8 %; во Франции – 7,8 %); Германия и Россия с низким уровнем безработицы (в Германии средний уровень безработицы – 3,3 %, в России – 4,4 %). Также очевидны две противоположные тенденции в период пандемии 2020 г.: снижение уровня безработицы в Италии и Франции, повышение уровня безработицы в Германии и России. Для Италии характерен высокий уровень безработицы, который обусловлен региональными различиями рынка труда между севером и югом страны, экстремально высокой молодежной безработицей, а также значительным теневым сектором. Однако после прохождения пика в 2021 г. (9,5 %) показатели уровня безработицы стали приобретать тенденцию затухания, прежде всего благодаря получению «восстановительных» грантов и кредитов ЕС и постепенного сокращения зависимости Италии от импорта энергоресурсов [28]. Другими словами, речь о гибкости применяемых инструментов регулирования рынка труда Италии не идет, стабилизация рынка труда в период неопределенности 2020–2023 гг. обеспечивается за счет внешней помощи.

Во Франции уровень безработицы в 2019–2023 гг. планомерно снижался, и к 2024 г. стали заметны усилия, направленные на достижение полной занятости. В частности, эффект принесла реализация программы ученичества и профессиональной подготовки, создающей новые рабочие места, на которую французское правительство выделило более 15 млрд евро [29]. Франции удалось снизить затраты на рабочую силу путем отмены введенного в 2013 г. налогового кредита на конкурентоспособность и занятость (CICE) (целью которого было сокращение затрат на рабочую силу и помощь бизнес-структурам в повышении конкурентоспособности), а также его замены на сниженные взносы работодателей в систему социального обеспечения [30]. Кроме того, в рамках реализации мер, направленных на поддержание устойчивости рынка труда, были усилены критерии выплаты пособий по безработице для стимулирования лиц, утративших занятость, к возвращению на рынок труда [31].

Однако достигнутый уровень безработицы 7,3 % в 2023 г. по-прежнему превышает средний показатель по Евросоюзу (6,7 %). Кроме того, 45 % безработных во Франции остаются в данном статусе в течение длительного периода (более года) [32]. Наиболее проблемная возрастная категория безработных – молодежь, именно она в большей мере испытала негативное влияние пандемии. Франция длительное время находится в состоянии долгосрочной трансформации рынка труда; цифровизация производственных процессов, получившая стимул к развитию в последние годы, приводит к появлению новых форм занятости и созданию новых компетенций [33]. Меры, направленные на поддержание стабильности рынка труда во Франции, включают предоставление налоговых льгот для бизнеса, стимулирование временного трудоустройства, перераспределение расходов бюджета на выплату пособий по безработице. В целом благодаря мерам государственной поддержки при стабильно высоком уровне безработицы и напряженности на рынке труда занятость во Франции продолжает расти [34].

Германия демонстрирует высокую устойчивость рынка труда к колебаниям экономической конъюнктуры. Средний показатель уровня безработицы за исследуемый период составляет 3,3 % с максимумом в 2020 г. (3,9 %). Особенностью рынка труда Германии является высокий уровень неполной занятости, что позволяет гибко регулировать уровень безработицы в стране [35]. Кроме того, в преодолении рецессионных явлений в экономике Германии большая роль принадлежит государству, которое реализует меры, во-первых, направленные на ускорение цифровой трансформации бизнеса и цифровизацию рабочих мест [35], во-вторых, на трансформацию рынка труда в части развития соответствующей инфраструктуры (агентств по содействию трудоустройству безработных), реализации системы грантов для предпринимателей (Ich-AG) и стимулирования создания новых предприятий; расширения гибких форм труда с возможностью неполной занятости и получения минимальной оплаты труда с учетом освобождения от уплаты подоходного налога (например, Mini job) [36]. Кроме того, правительство Германии отводит важную роль в стабилизации рынка труда в период изменений развитию центров занятости, что создает условия для эффективной помощи безработным и способствовании поиска работы. Таким образом, модель рынка труда, реализуемая в Германии, представляется наиболее гибкой и адекватной для периода неопределенности и вызов нестабильности.

В России безработица остается на стабильно низком уровне (3,3 % в 2023 г.) даже в периоды серьезных внешних вызовов. Однако это не свидетельствует о сбалансированном развитии рынка труда. По мнению экспертов, российскому рынку труда свойственна ситуация дефицита рабочей силы, которая в условиях введения западных санкций стала только усугубляться. В период, когда в стране реализуется политика импортозамещения, рынок труда столкнулся с потребностью в большем объеме производства импортозамещающей и оборонной продукции, что требует увеличения производительности труда и привлечения дополнительной квалифицированной рабочей силы [37]. Например, О. А. Колесникова и соавт. среди признаков дефицита рабочей силы на российском рынке труда выделяют высокую динамику спроса на рабочую силу, оцениваемую через рост числа вакансий; сокращение предложения труда; появление тенденции перехода от избыточного предложения кадров к избыточному спросу; пролонгирование сроков поиска работы; размывание возрастных и гендерных требований работодателей; динамику роста оплаты труда [38]. Вместе с тем существование кадрового дефицита идет рука об руку с другой ключевой проблемой российской экономики: потребностью в росте производства в агропромышленном комплексе, строительстве, ИКТ-сфере, секторах добывающей промышленности, а также с необходимостью обеспечения соответствующего роста оплаты труда. Что касается производительности труда, то, по данным Росстата, институциональные изменения в экономике, происходящие в результате воздействия факторов неопределенности, способствуют росту неуверенности работников в стабильности будущей занятости, создают страхи и способствуют развитию стрессовых реакций, что, в свою очередь, приводит к росту напряженности на рынке труда и сокращению производительности. Например, в 2019 г. индекс производительности труда в России составлял 102,4 %, в пандемийном 2020 г. он опустился до уровня 99,6 %, по мере выхода из локдауна в 2021 г. он вновь стал расти и достиг отметки 103,7 %, в 2022 г. в связи с обострением геополитической обстановки его значение снизилось до 96,4 % и постепенно выправилось к 2023 г. (103,2 %) [39][40]. Такая ситуация свидетельствует об уязвимости рынка труда России к колебаниям экономической конъюнктуры в результате воздействия факторов различной природы (экономических, политических, эпидемиологических).

Следует отметить, что ранее существовавшая тенденция реагирования российского рынка труда на факторы нестабильности в форме интенсивного развития неформальной занятости после санкционного кризиса 2014 г. (когда рост уровня неформальной занятости составил 0,5 п.п.) перестала проявляться в значимой степени. Речь идет о том, что уже в период пандемии, несмотря на возросшие угрозы потери рабочего места, произошло снижение уровня неформальной занятости на 2 п.п., а санкционные меры 2022 г. привели к еще большему сокращению неформального сектора в России (-10 % в сравнении с 2021 г.) [41].

Специфической чертой адаптации российского рынка труда к изменениям в экономике под воздействием факторов неопределенности стал рост численности занятых в сфере малого и среднего предпринимательства, включая индивидуальных предпринимателей, а также численности самозанятых, то есть плательщиков налога на профессиональный доход. После снижения показателя занятости в сфере предпринимательства в 2020 г. (5,5 %), в течение периода 2020–2023 гг. рост показателя составил 24,8 % [42].

Кроме того, в период 2020–2023 гг. количество самозанятых граждан, являющихся плательщиками налога на профессиональный доход, увеличилось в 22 раза, что говорит о работоспособности данного инструмента государственного регулирования рынка труда в России и возможности его дальнейшего совершенствования в качестве антикризисной меры стимулирования предпринимательской активности населения [43]. Заметим, что подобный инструмент государственного регулирования применяется для нивелирования провалов рынка труда в период нестабильности в Германии и также доказывает свою эффективность [36].

Таким образом, проведенный анализ не позволяет сделать однозначное заключение о высокой гибкости европейской модели рынка труда в период изменений. На современном этапе развития в условиях воздействия различных факторов неопределенности рынки труда всех исследуемых стран сталкиваются с трудностями структурного характера и необходимостью большей гибкости к изменениям. Действительно, европейская модель рынка труда характеризуется реализацией более гибких схем адаптации к колебаниям экономической конъюнктуры (например, путем реализации программ переобучения и профессиональной подготовки, расширения программ поддержки безработных и т. д.), большей взаимосвязью с реальными практиками активизации экономической активности (создание налоговых стимулов для развития предпринимательства и создания новых рабочих мест, прежде всего в Германии), а не адаптацией к кризисам путем снижения реальной заработной платы и ростом неформальной занятости, как это традиционно реализуется в российских условиях.

Тем не менее в российской практике регулирования рынка труда также происходят изменения, подчеркивающие рост его гибкости: это новые формы подстройки рынка труда к изменениям, включая цифровизацию, закрепление новых институциональных форм (в частности, самозанятости), акцент на развитие системы профессиональной переподготовки кадров и т. д.

Развитие данных инициатив, а также подкрепление их комплексом мер, направленных на поддержание общеэкономической стабильности, позволит российскому рынку труда постепенно адаптироваться к новым условиям (рис. 3).

В первую очередь речь идет о создании системы дифференцированных (в отношении крупных, средних и малых предприятий) налоговых и кредитных стимулов для развития предпринимательства, создающего новые рабочие места. Реализация федеральных и региональных грантов по различным основаниям (например, для начинающих предпринимателей, социального бизнеса, агрокомпаний, IT-компаний, наукоемких производств, семейных предприятий и т. д.), специальных программ поддержки молодых предпринимателей возрастом до 25 лет, также проведение мероприятий, обучающих предпринимательским компетенциям, являются основой для оздоровления экономики и стимулирования социальных функций предпринимательства, которые могут обеспечить реальный адаптационный эффект для рынка труда.

В период пандемии выход российского населения на онлайн-рынки труда и в онлайн-пространство для реализации собственной предпринимательской инициативы доказал свою реальную экономическую эффективность. Однако для использования данного инструмента гибкой адаптации рынка труда к изменениям требуется дальнейшее совершенствование институциональных условий онлайн-занятости (в частности, решение вопроса с пенсионным обеспечением самозанятых граждан, доступности для них кредитных ресурсов и т. д.); развитие российских платформ онлайн-занятости, организационное совершенствование гибких форм занятости, применяемых российскими предприятиями (например, гибкие рабочие места, аутсорсинг и т. д.); повышение цифровой грамотности участников онлайн-рынка труда.

Главный акцент в достижении устойчивости рынка в европейских странах делается на систему профессиональной подготовки и переподготовки кадров, гибкой адаптации к структурным изменениям рынка труда. Россия имеет все возможности для осуществления подобной подстройки, особенно в условиях быстрого научно-технического прогресса. Требуется совершенствование работы правительственных структур и научно-образовательных организаций в части выявления перспективных квалификаций, задействования национальных систем квалификаций и реализации схем социального партнёрства.

В статье обосновывается предположение о том, что в условиях изменений, которые происходят под воздействием факторов неопределенности различной природы (экономический, эпидемиологических, политических), скорость и качество адаптации трудовых отношений определяются реализуемой моделью рынка труда и набором инструментов приспособления к изменениям. При этом исследовательское внимание сосредоточено на проведении сравнительного анализа европейской и российской моделей рынка труда. Для примера выбраны Германия, Франция и Италия из числа стран, реализующих европейскую модель рынка труда, а также Россия со своей страновой спецификой регулирования трудовых отношений.

Анализ проведен в период 2019–2023 гг., авторами выделены специфические особенности реагирования рынков труда исследуемых стран на изменения, а также проанализированы основные инструменты, с помощью которых рынки труда адаптируются к происходящим изменениям.

Проведенный анализ не позволил установить высокую гибкость европейской модели рынка труда в период изменений 2019–2023 гг. в сравнении с российской моделью регулирования рынка труда. Определено, что трудности структурного характера и необходимость большей гибкости к изменениям свойственны всем исследуемым странам. Обосновано, что европейская модель рынка труда, реализуемая в Германии, доказывает свою эффективность благодаря разнообразию применяемых инструментов подстройки и опыту реализации гибких схем адаптации к колебаниям экономической конъюнктуры, большей взаимосвязи с реальными практиками активизации экономической активности. В статье определены направления нивелирования проблем российского рынка труда и повышения его гибкости в условиях изменений.