В условиях стремительной трансформации экономических отношений, наблюдаемой на фоне структурной (отраслевой) перестройки, цифровизации производственных процессов, размывания традиционных форм занятости современный рынок труда выступает не просто как механизм балансировки спроса и предложения рабочей силы, а как сложная и высокодинамичная социально-экономическая система, во многом детерминирующая вектор общественного развития и требующая новых подходов к ее изучению [1]. Особенность данного объекта исследования заключается в его исключительной чувствительности к экзогенным и эндогенным факторам, среди которых ключевое значение имеют демографические тренды, технологические сдвиги, трансформация институтов занятости и эволюция ценностных ориентаций работников. В отличие от классических представлений о рынке труда как о гомогенном пространстве, где доминируют линейные зависимости между ценой труда и его количеством, изучаемая система (рынок труда) характеризуется сегодня нарастающей фрагментацией и поляризацией, что приводит к возникновению диверсификации форм занятости, усложнению механизмов социально-трудовой интеграции, актуализируя необходимость разработки новых аналитических инструментов для его исследования [2]. Более того, стремительное распространение платформенной экономики и искусственного интеллекта порождает феномен «гибридного» рынка труда (существенно отличается от своего архетипа), в границах которого переплетаются физические и виртуальные характеристики взаимодействия между работодателем и работником, требуя пересмотра не только инструментов, но и устоявшихся методологических подходов к его анализу [3]. В итоге востребованность новых концептуальных моделей рынка труда, функционирующего в настоящее время, детерминирована структурной неоднородностью и институциональной обусловленностью объекта, высокой степенью неопределенности внешней среды, действием сложившихся практик самоорганизации и регулирующих воздействий.

Цель исследования заключается в разработке авторской концепции развития современного рынка труда, синтезирующей положения фундаментальных экономических теорий (неоклассической, неокейнсианской, институциональной и др.) с результатами современных междисциплинарных подходов и учитывающей специфику современных структурно-институциональных трансформаций сферы занятости, разнонаправленность интересов ключевых субъектов трудовых отношений, другие объективные реалии. Достижение поставленной цели позволяет преодолеть ограничения традиционных моделей, сформировать целостное представление о векторах эволюции отношений в сфере занятости, разработать теоретико-методологический базис для анализа современных трансформационных процессов на рынке труда.

Теоретико-методологическую основу настоящего исследования составил комплекс научных трудов, охватывающий фундаментальные и прикладные работы в области экономики труда, институциональной экономики, социологии занятости, теории рынка труда и смежных дисциплин. В качестве теоретического материала использованы классические работы основоположников экономической мысли, включая труды А. Смита, Д. Рикардо, К. Маркса, А. Маршалла, Дж. М. Кейнса, М. Фридмана, а также представителей институционального направления (Т. Веблена, Дж. Коммонса, Р. Коуза, Д. Норта) и их последователей. Значительное место в информационной базе исследования занимают современные публикации отечественных и зарубежных авторов, посвященные институциональным изменениям на рынке труда, проблематике трансформации занятости, цифровизации трудовых отношений, развития платформенной экономики. Для получения научно обоснованных выводов по теме исследования изучению также подлежали доклады международных организаций (Международной организации труда, Организации экономического сотрудничества и развития, Всемирного банка), материалы научно-исследовательских центров и данные официальной статистики, полезные для верификации теоретических положений и выявления эмпирических закономерностей развития рынка труда. Методологический аппарат исследования представлен общенаучными и специальными методами познания, причем в качестве основного инструмента выступает метод концептуального моделирования, с помощью которого (на основе обобщения теоретического материала, критического анализа существующих подходов и выявления их ограничений) осуществлено построение концептуальной модели, отражающей ключевые элементы, связи и механизмы функционирования современного рынка труда.

Приступая к изложению основных результатов исследования, предпринятого для спецификации базовых элементов релевантной состоянию изучаемого феномена концепции (концепции функционирования современного рынка труда), начать следует с определения эвристического потенциала таких фундаментальных направлений экономической теории, которые внесли существенный вклад в анализ сферы трудовой активности населения в различные исторические периоды времени. Охватив в процессе обзора каждое из них (неоклассическое, неокейнсианское, институциональное и некоторые другие направления), важно подчеркнуть, что методологическая база современного представления о развитии рынка труда чаще всего выстраивается все же на достижениях представителей неоклассического подхода [4].

Анализируя длительную эволюцию экономической мысли, последовательно развивающуюся в рамках неоклассического подхода, а именно, варианты совершенствования неоклассических воззрений на особенности функционирования рынка труда (представлены в трудах А. Маршалла, Дж. Б. Кларка, А. Пигу), можно утверждать, что данный подход базируется на принципах маржинального анализа и представляет рынок труда как саморегулирующуюся систему, стремящуюся к равновесию через механизм гибкой заработной платы [5]. В рамках данной теоретической конструкции заработная плата рассматривается как цена труда, которая, подобно любому рыночному регулятору, чутко реагирует на колебания спроса и предложения, формируя тем самым тенденцию к равновесию и полной занятости. Ключевым элементом неоклассической теории выступает концепция предельной производительности, разработанная Дж. Б. Кларком, согласно которой заработная плата работника соответствует стоимости предельного продукта, создаваемого его трудом, а спрос на труд формируется исходя из соотношения предельной производительности и издержек на оплату труда. В отличие от классической школы, неоклассики уделяют особое внимание микроэкономическим основаниям рынка труда, акцентируя внимание на действиях рациональных индивидов, максимизирующих полезность при выборе между трудом и досугом, а также на поведении фирм, оптимизирующих найм исходя из условия равенства заработной платы и предельного продукта труда.

Как отмечается в современных исследованиях, неоклассическая теория распределения факторных доходов продолжает использоваться и для анализа макроэкономических тенденций [6]. В то же время современная критика неоклассического подхода, представленная в работах по поведенческой экономике, указывает на несостоятельность допущений о совершенной рациональности и полной информации, свойственных неоклассическому подходу (представителями нового подхода возникающие на рынке труда аномалии объясняются влиянием когнитивных искажений и социальных предпочтений) [7]. И все же однозначно можно утверждать, что именно неоклассическая парадигма заложила концептуальные основы понимания спроса на труд как производного от спроса на конечную продукцию; определила методологию анализа взаимозаменяемости труда с другими факторами производства; остается актуальной при исследовании современных макроэкономических шоков. Относительно изучения современного рынка труда неоклассическая концепция и ее базовые постулаты, разработанные в условиях совершенной конкуренции, требуют существенной адаптации применительно к динамичному и несовершенному реальному миру, где рыночные искажения и институциональные факторы играют значительную роль [8].

При анализе рынка труда наиболее востребованными оказываются фундаментальные положения неоклассической теории, объясняющие равновесие спроса и предложения через механизм ценовой адаптации. Прежде всего в результате уточнения базовых элементов неоклассической модели конкурентного равновесия, согласно которой ставка заработной платы и уровень занятости определяются пересечением кривых спроса (со стороны работодателей, детерминированного предельной производительностью труда) и предложения (со стороны домохозяйств, определяемого межвременным выбором между трудом и досугом), слало возможным изучение локальных рынков труда. К примеру, для Республики Башкортостан, характеризующейся диверсифицированной структурой экономики (нефтехимия, машиностроение, агропромышленный комплекс, сектор услуг), этот подход позволяет объяснить дифференциацию отраслевых заработных плат, при которой более высокие ставки складываются в добывающих и экспортно-ориентированных производствах, а более низкие – в бюджетной сфере, сельском хозяйстве, легкой промышленности [9].

Одним из значимых векторов неоклассического направления, расцениваемых в качестве продуктивного при изучении современного рынка труда, выступает теория человеческого капитала (Г. Беккер, Дж. Минцер), обладающая действенным инструментарием для анализа территориальных различий в доходах и занятости через призму инвестиций в образование, профессиональную подготовку, медицину и другие социальные сферы [10]. Применительно к Башкортостану это позволяет оценить отдачу от высшего и среднего профессионального образования, объяснить разрыв в оплате труда между г. Уфой (как агломерацией, аккумулирующей квалифицированные кадры) и моноспециализированными промышленными городами (г. Стерлитамак, г. Салават, г. Нефтекамск), а также смоделировать будущие миграционные потоки. Важный исследовательский вывод заключается в том, что высококвалифицированные работники и в последующие годы будут стремиться в регионы с максимальной ожидаемой дисконтированной ценностью доходов [11]. Важное место в этом направлении исследований занимает и теория межрегиональной мобильности рабочей силы (Дж. Хикс), постулирующая, что чистая миграция направлена в регионы с более высокой реальной заработной платой при контроле за уровнем безработицы и стоимостью жизни. Для Республики Башкортостан, расположенной на пересечении транспортных коридоров и граничащей с Республикой Татарстан, а также с другими регионами, причем некоторые из них отличаются более слабым социально-экономическим развитием, неоклассическая модель миграции объясняет как приток трудовых ресурсов из соседних субъектов (Оренбургская и Челябинская области) и республик Средней Азии, так и их отток в Московскую область (включая г. Москва), г. Санкт-Петербург и Ленинградскую область, другие конкурентоспособные и динамично развивающиеся субъекты Российской Федерации.

Оценивая прикладной инструментарий неоклассической теории, основанной на условиях совершенной информации и саморегулируемого рынка, можно констатировать, что она, несмотря на абстрактность ее теоретических допущений, все же задает определенные нормативные рамки для оценки эффективности институтов рынка труда [12]. Логика оценки такова, что чем ближе институционализация локального рынка труда приближается к параметрам неоклассической модели (высокая информированность соискателей, низкие трансакционные издержки поиска работы, минимальные административные барьеры), тем совершеннее рыночные механизмы и менее выражены устойчивые дисбалансы. На примере Башкортостана это проявляется в анализе работы цифровых платформ занятости, информационной открытости вакансий в государственном и частном секторах, а также в оценке влияния программ содействия занятости на скорость приведения фактической заработной платы к равновесному уровню в экстраординарных обстоятельствах (пандемия, геополитические потрясения и т. д.) [13].

Наконец, положение о замещении факторов производства (труда капиталом и наоборот) актуально для оценки инвестиционных проектов в регионе и для определения перспектив развития той или иной отрасли в конкретных условиях среды (уровень технологического развития, наличие кадров, социальная и производственная инфраструктура). Так, при росте минимальной заработной платы (например, вследствие региональных соглашений о минимальном размере оплаты труда) промышленные предприятия региона замещают труд автоматизированными линиями, что объясняет сокращение занятости на крупных заводах при одновременном росте производительности труда, хотя и оставляет за рамками анализа вопрос о судьбе высвобождаемых низкоквалифицированных работников. Подчеркивая потенциал рассматриваемого подхода, необходимо отметить, что неоклассический подход дает релевантный аналитический каркас для выявления ценовых детерминант занятости, оценки эффективности межрегионального перераспределения труда и человеческого капитала, но в то же время требует включения в методологический концепт институциональных и поведенческих факторов для объяснения имеющих место длительных дисбалансов на отдельных рынках труда субъектов Российской Федерации.

Что касается еще одного направления экономической теории, не менее важного как с точки зрения его познавательных возможностей, так и с позиции полученных на его основе прикладных результатов, то таковым следует считать кейнсианскую ветвь экономической науки и, соответственно, неокейнсианство [14]. Резюмируя многочисленные публикации ученых, работающих в рамках именно этой научной традиции, можно утверждать, что современное развитие кейнсианских идей представлено в новой кейнсианской теории (неокейнсианстве), интегрирующей предпосылки о жесткости заработных плат и цен в динамические стохастические модели общего равновесия. К примеру, из российских ученых Л. А. Серков показывает, что инкорпорирование условия негибкой платы в такие модели позволяет объяснять волнообразный характер экономических циклов, обусловленный чередованием оптимизма и пессимизма экономических агентов [15], а из западных – I. Cairó (совместно с участниками рабочей группы Федерального резервного банка Кливленда) на основе оценки новой кейнсианской модели с флуктуациями на рынке труда демонстрирует, что комбинация низкой степени жесткости номинальной заработной платы и высокой степени реальной заработной платы является ключевым фактором для прогнозирования медленного восстановления занятости после рецессий [16].

В контексте изучения регионального рынка труда особую актуальность приобретает ряд положений неокейнсианской теории, обусловленных спецификой территориальных социально-экономических систем и их институциональной средой. Прежде всего ключевое значение имеет концепция ригидности номинальных величин, в первую очередь заработной платы, которая на региональном уровне проявляется особенно отчетливо в силу действия нематериальных факторов и неформальных институтов. Как правило, к таковым ученые относят административное регулирование на уровне субъектов Российской Федерации, сложившиеся социально-трудовые нормы, неформальные практики в организации занятости, а также асимметрию информации между работниками и работодателями. В отличие от гипотетически гибкого общенационального рынка, региональные рынки труда характеризуются высокой степенью инерционности, что делает их чувствительными к шокам спроса и обусловливает необходимость учета запаздывающей адаптации заработных плат к изменению рыночных условий при анализе занятости и безработицы [17].

Важным теоретическим инструментом, соответствующим региональной проблематике, выступает концепция эффективной заработной платы, согласно которой уровень оплаты труда устанавливается выше равновесного для стимулирования производительности, снижения текучести кадров и привлечения в ту или иную деятельность более квалифицированных и компетентных работников. В региональном разрезе эта модель объясняет устойчивую дифференциацию заработных плат между территориями, не сводимую к различиям в стоимости жизни или производительности труда, а также формирование сегментированных локальных рынков труда, где в рамках одного региона могут сосуществовать «первичные» (с высокой оплатой и стабильностью) и «вторичные» (с низкой оплатой и высокой текучестью) сегменты занятости. Не менее значимой для региональных исследований является неокейнсианская трактовка безработицы как результата координационных провалов и асимметрии информации. В отличие от неоклассической модели, где безработица интерпретируется как добровольный выбор, неокейнсианский подход акцентирует внимание на существовании «ловушек равновесия» с устойчиво высокой безработицей, что особенно характерно для депрессивных и «моноспециализированных» регионов [1]. В таких территориях ценовые механизмы (например, снижение заработной платы) не приводят к восстановлению занятости в силу мультипликативных эффектов сокращения совокупного спроса, что обосновывает необходимость активной региональной политики, включающей не только монетарные, но и фискальные, а также институциональные меры стимулирования локального спроса и инвестиционной активности.

Кроме того, неокейнсианские модели частичного равновесия и теории несовершенной конкуренции позволяют адекватно описывать специфику таких региональных рынков труда, где работодатели обладают монопсонической властью (особенно в условиях ограниченной межрегиональной мобильности рабочей силы), а профсоюзные организации и региональные институты социального партнерства выступают значимыми субъектами, влияющими на определение условий найма и оплаты труда. В этой связи особую методологическую ценность приобретают динамические стохастические модели общего равновесия (DSGE), адаптированные к региональному уровню и позволяющие моделировать реакции локального рынка труда на внешние шоки (санкционные воздействия, изменение цен на сырье, трансформация межбюджетных отношений) с учетом жесткости некоторых параметров, институциональных ограничений и пространственной неоднородности.

Наконец, неокейнсианское положение о необходимости стабилизационной политики, обосновывающее активное вмешательство государства в периоды спадов и других кризисных обстоятельств, в региональном контексте научно обосновывает важность проведения дифференцированной политики занятости, учитывающей структурные особенности территорий. Это предполагает не только применение универсальных инструментов макроэкономической политики, но и разработку адресных программ поддержки локальных рынков труда, включая инвестиции в человеческий капитал, субсидирование занятости в депрессивных регионах, а также создание институтов, снижающих транзакционные издержки межрегиональной мобильности и способствующих восстановлению трудовой активности безработных. В результате изучения обновленных со временем рассмотренных теоретических положений подхода, а также имеющих место новых социально-экономических реалий можно предложить авторскую модель неокейнсианского понимания современного рынка труда, определив возможности ее практического использования на уровне отраслей и регионов.

Совершенствуя концепцию развития рынка труда с опорой на фундаментальные теории и современные исследования, следует обратиться к тем результатам научных изысканий, которые находятся на стыке сформировавшихся направлений экономической теории и носят межпарадигмальный характер. Именно к таковым можно отнести работы Р. И. Капелюшникова и его коллег, исследовательская логика которых основывается на тесной зависимости состояния рынка труда от его институциональной структуры, фундаментальных демографических и технологических вызовов, возникающих угроз климатического и геополитического характера [18]. На более прикладном уровне исследования коллектива, относимые в обзорных исследованиях к институциональным или находящимся на стыке институционализма и неоклассики, посвящены теоретической верификации и эмпирическому тестированию устойчивости сложившейся отечественной модели рынка труда, ее адаптации к новым системным ограничениям, жизнеспособности в условиях конкретных кризисов и угроз [19].

Обращаясь к некоторым конкретным публикациям представителей институционального подхода в экономической теории и экономике труда, целесообразно остановиться на схематичном представлении институциональной модели Р. И. Капелюшникова, демонстрирующем то, как под влиянием исторически сложившихся институтов на российском рынке труда сложился особый адаптационный механизм, основанный на гибкости заработных плат и сохранении занятости («эффект хранения рабочей силы») [20]. Этот механизм, будучи эффективным при сглаживании кризисов в краткосрочной перспективе, в долгосрочном плане консервирует структурные деформации, заключающиеся, по мнению авторов, в излишней сегментации рынка, в его поляризации и в формировании зоны застойной низкооплачиваемой занятости. В результате современное состояние исследуемого феномена (отечественного рынка труда) характеризуется парадоксальным сочетанием рекордно низкой безработицы (как следствия демографического сжатия и эффекта «хранения») и нарастающей неэффективности подбора персонала (сдвиг кривой Бевериджа), что сигнализирует о кризисе сложившейся модели, исчерпании ее адаптационного потенциала, необходимости совершенствования.

Не менее интересны с научной точки зрения и другие работы, связанные с изучением профессиональной структуры рынка труда и влияния на его состояние таких явлений, как «низкооплачиваемая занятость», «рутинность и технологические вызовы», «институциональные ловушки». К примеру, в работе «Профессии на российском рынке труда» (2017 г.) авторы, исходя из предпосылки о ключевой роли профессиональной принадлежности в определении положения работника, показали, что профессиональная структура занятости выступает важнейшим фактором дифференциации доходов и рисков безработицы [21]. Данный вывод органично вписывается не только в институциональную, но и в неоклассическую логику, согласно которой различия в оплате труда отражают разницу в предельной производительности работников, обусловленную их человеческим капиталом и спецификой выполняемых функций. Развивая эту линию, в статье «Низкооплачиваемые рабочие места на российском рынке труда: есть ли выход и куда он ведет?» (2018 г.) В. Е. Гимпельсон, Р. И. Капелюшников и А. В. Шарунина обращаются к феномену устойчивой низкооплачиваемой занятости [22]. На основе панельных данных они доказывают, что попадание в нижний сегмент оплаты труда часто не является временной фазой, а превращается в «ловушку» с крайне низкой мобильностью и высокой вероятностью закрепления в данном сегменте. Этот результат важен для понимания механизмов воспроизводства неравенства, а также для оценки перспектив закрепления кадров в отраслях с традиционно низким уровнем оплаты труда, к которым, в том числе, относится сельское хозяйство.

В более поздней работе «Рутинность и риски автоматизации на российском рынке труда» (2022 г.) В. Е. Гимпельсон и Р. И. Капелюшников переносят положения неоклассической парадигмы на анализ технологических вызовов. Используя индекс рутинности задач (RTI), они оценивают долю рабочих мест на рынке труда в Российской Федерации. Принимая в расчет высокие риски автоматизации, ученые приходят к выводу о том, что под ударом цифровизации оказываются прежде всего среднеквалифицированные («рутинные») профессии, что усиливает поляризацию занятости [23]. Методика оценки рисков автоматизации, предложенная В. Е. Гимпельсоном и Р. И. Капелюшниковым, может быть экстраполирована на сельское хозяйство, где широкое распространение систем точного земледелия, роботизированных доильных установок и автономной техники создает угрозу для целого ряда традиционных профессий. Профессиональная сегментация, выявленная авторами в экономике в целом, позволяет понять, почему в агропромышленном комплексе одни профессии испытывают устойчивый дефицит кадров (например, операторы современной техники, ветеринарные врачи, агрономы), тогда как другие характеризуются избытком предложения при невысокой оплате. Анализ низкооплачиваемой занятости, в свою очередь, дает ключ к оценке качества рабочих мест в сельском хозяйстве, где доля работников с заработной платой ниже регионального прожиточного минимума остается значительной, что напрямую влияет на перспективы закрепления молодежи на селе и воспроизводство трудового потенциала отрасли. В целом же специфицированная (с учетом актуальных тенденций) модель институционального подхода к исследованию рынка труда, как и предыдущие, обладает научной новизной и прикладной ценностью в изучении процессов организации занятости.

И наконец, из наиболее молодых подходов, важно обратить внимание на так называемую поведенческую экономику, получившую развитие сначала за рубежом, а затем и в Российской Федерации. В настоящее время в таких исследованиях отчетливо выделяются несколько ключевых направлений. Первое из них связано с экспериментальным изучением мотивации работников и их реакции на различные типы трудовых контрактов, а ключевой его вывод сводится к тому, что материальные стимулы не являются главным мотиватором для большинства работников; в моделях поведения на рынке труда наблюдаются существенные межстрановые различия; в анализе рынка труда важно учитывать культурную обусловленность поведенческих реакций [24].

Второе направление исследований посвящено проблематике автоматизированного контроля на рабочих местах в контексте развития цифровых платформ и удаленной занятости. Экспериментальные исследования, моделировавшие взаимодействия менеджеров и работников с варьированием источников контроля (человек или цифровой алгоритм) показали, что контроль со стороны человека (в отличие от алгоритмического контроля) повышает производительность работника, хотя и обладает недостатками, связанными с субъективностью решений. В то же время автоматизированный контроль, не демонстрируя негативных последствий для производительности, не способен генерировать некоторые позитивные эффекты, характерные для человеческого контроля. Это утверждение имеет важные основания для понимания трансформации трудовых отношений в условиях цифровизации, когда алгоритмическое управление становится неотъемлемым элементом платформенной занятости [25].

Третье направление касается поведенческих аспектов найма и отбора персонала, а его представители в результате изучения процессов ранжирования работников менеджерами выявили предпочтение способностей персонала над просоциальным поведением, особенно среди менеджеров в STEM-областях [26]. Представленные в рамках данного направления исследования открывают важную перспективу анализа того, как поведенческие характеристики самих нанимателей влияют на отбор персонала, а сам подход (с новыми элементами и исследовательскими инструментами) может быть рекомендован для изучения вопросов занятости, определения векторов развития трудовых отношений, прогнозирования структурных сдвигов в занятости и оценки долгосрочных социально-экономических последствий технологической трансформации (рисунок).

Для анализа состояния регионального рынка труда в обновленную теоретическую конструкцию целесообразно инкорпорировать достижения всех обозначенных в работе направлений экономической науки, получив, по сути, работающую методологическую базу для практико-ориентированного исследования рынка труда в разрезе отраслей и регионов Российской Федерации, разработки эффективных механизмов регулирования рынка труда, обоснования приоритетных направлений государственной политики занятости.

Проведенное исследование подтверждает, что ни одно из классических направлений экономической теории в отдельности не способно в полной мере объяснить природу дисбалансов, наблюдаемых на современных региональных рынках труда. Ключевой вывод, имеющий прямое прикладное значение для любого региона, заключается в том, что региональная политика занятости не может ограничиваться лишь традиционными инструментами ценового регулирования или субсидирования рабочих мест. На примере данного субъекта (и многих других регионов Российской Федерации) отчетливо видно, что одновременное сосуществование рекордно низкой безработицы и устойчивой низкооплачиваемой занятости в ряде отраслей (сельское хозяйство, легкая промышленность, бюджетная сфера) свидетельствует о глубинном институциональном разрыве между формальным равновесием спроса и предложения с одной стороны и реальным качеством рабочих мест – с другой. Как результат, наиболее востребованным для практики становится не выбор между неоклассическими или кейнсианскими рецептами управления занятостью, а выстраивание системы раннего предупреждения и адресной коррекции сегментарных провалов на региональном рынке труда. Применительно к аграрным регионам это означает необходимость смещения фокуса с агрегированных показателей занятости на мониторинг профессиональных «ловушек» в тех видах экономической деятельности, где вероятность устойчивого нахождения работника в низкооплачиваемом сегменте максимальна, а межотраслевая мобильность минимальна. Без целенаправленного проектирования траекторий перехода из таких сегментов даже высокий совокупный спрос на труд не приведет к структурной модернизации региональной экономики. Опираясь на выделенные в ходе исследования эвристические возможности различных фундаментальных направлений экономической науки, верифицировано утверждение о том, что именно теоретический синтез обретает в настоящее время практическую ценность. Более того, предложенный в работе концептуальный базис анализа трансформационных процессов на рынке труда следует рассматривать как методологическую основу для разработки дифференцированных программ содействия занятости, учитывающих ценовые сигналы, поведенческие паттерны работодателей и соискателей, укорененные формальные и неформальные институты конкретной территории.