Вопросы действия во времени и пространстве законодательства [1–3], в том числе уголовно-исполнительного [4], традиционно вызывают особый интерес исследователей и практиков, поскольку непосредственно влияют на эффективность функционирования всей системы уголовной юстиции. Особенно актуальной данная тема становится в свете развития идеи формирования «интегративного» уголовно-исполнительного права, в предмет регулирования которого могли бы войти отношения по реализации уголовно-процессуальных, уголовно-правовых и постпенитенциарных принудительных мер [5–7]. Правовое регулирование реализации указанных мер государственного принуждения в силу их наиболее строгого характера актуализирует вопрос пересмотра существующих положений придания обратной силы закону, которые бы распространялись не только на меры юридической ответственности, но и на другие принудительные меры, не являющиеся по своей правовой природе ответственностью как таковой. В конечном итоге, это позволило бы достичь баланса между интересами общества, государства и индивида в контексте достижения целей, изложенных в ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации (Конституции РФ).

Вопросы действия права в целом и его отраслей в частности во времени и пространстве рассматривались в работах Е. В. Сенатовой (2003 г.), Р. А. Ромашова, А. Н. Анисимовой (2004 г.), А. Н. Игнатова (2008 г.), М. Г. Решняка (2015 г.) и других ученых. Однако до настоящего времени отсутствуют работы, посвященные изучению вопросов действия «интегративного» уголовно-исполнительного права, в предмет которого в перспективе могли бы войти отношения не только по исполнению наказаний, но и мер уголовно-процессуального и постпенитенциарного принуждения.

Целью исследования является определение правил действия «интегративного» уголовно-исполнительного правового регулирования во времени и пространстве, обоснование необходимости их законодательного закрепления в Общей части нового Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации (УИК РФ).

В ходе рассмотрения особенностей применения временных и пространственных правил действия нового «интегративного» уголовно-исполнительного права применялись различные методы исследования, включая общенаучный метод познания, а также формально-логический, метод прогнозирования и другие частнонаучные методы. В рамках исследования был осуществлен анализ содержания учебной и научной литературы, судебной практики и законодательства по вопросам определения правил действия законодательства во времени и пространстве.

Реализация государственных мер принуждения на каждой отдельной стадии деятельности системы уголовной юстиции имеет своей целью соблюдение фундаментального принципа равенства граждан перед законом, закрепленного в п. 1 ст. 19 Конституции РФ. Очевидно, что его соблюдение возможно лишь посредством обеспечения государственными органами единообразного применения норм права на территории всей страны, гарантируя подозреваемым, обвиняемым, осужденным, освобожденным от отбывания наказания в пределах судимости одинаковые условия защиты их прав, свобод и законных интересов и недопущение дискриминации на основании географического фактора. Указанное обстоятельство обусловливает объективную потребность в установлении на уровне закона четких правил, определяющих действие уголовно-исполнительных норм в пространстве. Следовательно, положения соответствующей статьи будущего нового «интегративного» УИК РФ, посвященные действию уголовно-исполнительного законодательства и принятых в соответствии с ним подзаконных актов, должны быть сформулированы по аналогии с положениями ч. 1 ст. 6 ныне действующего УИК РФ.

Что касается действия будущего интегративного уголовно-исполнительного права во времени, то оно должно исходить не только из необходимости соблюдения принципа равенства, но и иных положений Конституции РФ (ст. 15, 54) и ряда международных документов (Конвенции о защите прав человека и основных свобод о запрете дискриминации, Правил Нельсона Манделы, Европейских пенитенциарных правил и др.). Это значит, что реализация мер принуждения, входящих в предмет интегративного уголовно-исполнительного права, должна осуществляться в соответствии с законодательством, действующим во время их исполнения. Исключение из этого правила должны составить случаи необходимости применения обратной силы закона, которая в соответствии со ст. 54 Конституции РФ распространяется не только на ответственность за совершенное преступление, но и на иные правонарушения. На это, в частности, ориентируют и положения Международного пакта о гражданских и политических правах 1950 г., а также Всеобщей декларации прав человека 1948 г., в соответствии с которыми «если после совершения преступления законом устанавливается более легкое наказание, действие этого закона распространяется на данного преступника».

К подобным правонарушениям в будущем УИК РФ следует отнести несоблюдение установленного порядка содержания под стражей (ст. 39 Федерального закона «О содержании под стражей…»), условий исполнения меры пресечения в виде домашнего ареста (ч. 14 ст. 107 УПК РФ), возложенных на подозреваемого или обвиняемого запретов (ч. 14 ст. 105.1 УПК РФ), порядка и условий отбывания наказания и иных мер уголовно-правового характера, связанных с судимостью лица (ст. 29, 46, 115, 178 УИК РФ и др.), обязанностей и ограничений, возложенных судом (ст. 79 УК РФ, ст. 7 Федерального закона «Об административном надзоре...»). И если с реализацией мер уголовной ответственности и иных возмездных мер за совершенное правонарушение правила действия во времени и пространстве так или иначе вытекают из требований Конституции РФ и международных актов, то с мерами обеспечения и предупреждения едва ли все так очевидно.

Связанно это прежде всего с тем, что ни международное, ни отечественное законодательство не устанавливают обязательного требования применения нового закона, регулирующего меры принуждения, не являющиеся ответственностью, если таковой улучшает правовое положение. Это, однако, не исключает возможности рассмотрения вопроса о распространении нормы об обратной силе закона и на меры принуждения, не являющиеся по своей правовой природе ответственностью. На это неоднократно в своих решениях обращал внимание и Конституционный суд РФ. Например, в своем решении от 01.10.1993 № 81-Р он указал, что применение обратной силы закона представляет собой особенный режим его временного действия, который может быть установлен исключительно самим законодателем. Только парламент вправе принять решение придать закону такую особенность. Обычно подобное условие предусматривается либо непосредственно в самом законе в соответствующей статье, либо отдельным нормативным актом, регламентирующим вступление закона в силу. Законодатель, наделенный полномочием устанавливать обратную силу, принимает во внимание уникальные характеристики общественных отношений, регулируемые данным законом. Чаще всего об обратной силе закона речь идет в сферах взаимоотношений граждан с государством (например, в уголовном или налоговом праве). В отношениях же, где субъектами выступают физические и юридические лица, обратная сила не применяется, поскольку интересы одной стороны правоотношения не могут быть принесены в жертву интересам другой, не нарушившей закон.

Отмеченная позиция суда важна постольку, поскольку, как и уголовное законодательство, уголовно-исполнительное право выполняет преимущественно охранительную функцию [8, с. 418–419][9, с. 231] и регулирует отношения между государством и индивидом по поводу реализации самых строгих принудительных мер. Любое изменение законодательства способно существенно повлиять на судьбу конкретного лица, находящегося в сфере деятельности системы уголовной юстиции. Соответственно, важно соблюдать строгие критерии оценки последствий изменения законов во времени, особенно если речь идет о нормах, имеющих отношение к правам и обязанностям субъектов уголовно-исполнительных отношений.

На это неоднократно в своих решениях обращал внимание Конституционный суд РФ, отмечая, что определение действия закона во времени, во-первых, является прерогативой законодателя, во-вторых, при придании обратной силы закону необходимо учитывать специфику регулируемых общественных отношений, в-третьих, в отношениях, которые возникают между индивидом и государством, обратная сила закона может применяться в случае улучшения законом положения индивида [10, с. 56].

В рамках будущего предмета уголовно-исполнительного права речь идет, например, о случаях изменения условий отбывания наказания, вида исправительного учреждения, которые не являются ответственностью как таковой в рамках «пенальных» отношений. Если говорить о «допенальных» уголовно-исполнительных отношениях, то здесь в качестве примера можно привести изменение условий избрания меры пресечения, когда таковые отпали (были исключены или изменены законом), однако мера продолжает реализовываться. В настоящее же время мера пресечения, например в виде содержания под стражей, отменяется лишь в случае, если в ней отпадает необходимость либо при удовлетворении ходатайства командования воинской части (учреждения), или изменяется на более строгую или более мягкую, когда изменяются основания для избрания меры пресечения, а также при выявлении тяжелого заболевания (ст. 110 УПК РФ). Очевидно, что, если государство изменило свою позицию относительно общественной опасности лица (например, изменило в ст. 108 УПК РФ категорию преступления, по которой не может избираться мера пресечения в виде содержание под стражей), едва ли следует продолжать реализовывать указанную принудительную меру. То же самое следует сказать и о возмездных принудительных мерах, соединяемых с уголовно-процессуальными мерами принуждения. К таковым прежде всего следует отнести меры взыскания (ныне закрепленные в ст. 38 Федерального закона «О содержании под стражей…»), применяемые к подозреваемым/обвиняемым за нарушение порядка содержания под стражей. В случае если в законодательстве отпадает основание их применения (например, исключается из закона обязанность или действие признается правомерным), закон должен иметь обратную силу. Таким образом, при реализации уголовно-процессуальных мер принуждения, в частности мер пресечения и соединяемых с ними иных предупредительных принудительных мер, закон должен иметь обратную силу, как минимум, в случае, если отпали основания их применения. Другие же случаи могут быть определены самим законодателем исходя из целей и задач будущего уголовно-исполнительного правового регулирования.

То же самое касается и «постпенальных» мер, в частности административного надзора, когда отпали (были исключены или изменены законом) условия его установления, однако мера продолжает реализовываться. В качестве примера можно привести ситуацию, когда в отношении злостного нарушителя установленного порядка отбывания наказания был установлен административный надзор, однако впоследствии в УИК РФ были внесены изменения, при которых данное лицо при тех же самых обстоятельствах злостным нарушителем не могло быть признано (например, было исключено основание, изменена процедура и пр.). На наш взгляд, в данном и подобном ему случаях в отношении данного лица административный надзор не должен продолжать применяться. Это касается не только самого юридического условия, но и иных обстоятельств. В частности, речь идет об ограничениях, которые возлагаются судом, но не являются юридической ответственностью (обязанность трудиться, трудоустроиться, пройти курс лечения и пр.).

Изложенное выше позволяет сделать вывод, что, несмотря на наличие у законодателя прерогативы на установление в законе положения об обратной силе закона в отношении мер, не являющихся по своей правовой природе ответственностью, здесь в первую очередь должны учитываться интересы не только личности, но и общества и государства. Определение данного баланса между ними должно опираться на научно обоснованный механизм преодоления конфликта между частными интересами лица, в отношении которого применяется та или иная мера принуждения и соединяемая с ними принудительная мера (немедленное освобождение от их применения), и публичным интересом государства в лице соответствующих учреждений, органов и их должностных лиц и отдельных граждан (например, потерпевших). Подобный механизм должен строиться на презумпции немедленного отказа от применения нормы, ухудшающей правовое положение, если отпали основания ее применения; допустимости обоснованных исключений из этого правила при сохранении опасности лица (речь идет исключительно о мерах предупреждения, обеспечения, но не ответственности, освобождение от которой должно происходить в любом случае в соответствии с требованиями Конституции РФ); гарантированном судебном контроле применения обратной силы закона в последнем случае с перераспределением бремени доказывания состояния «опасности» лица на государство в лице соответствующих должностных лиц (например, следователя, дознавателя, сотрудника органов внутренних дел и пр.).

Определение обозначенного баланса между интересами личности, общества и государства, а также решение иных смежных вопросов применения обратной силы уголовно-исполнительных норм требует дальнейшего доктринального развития, однако его основные положения должны быть закреплены на уровне общей части нового «интегративного» УИК РФ (помимо юридической ответственности, освобождение от которой регулируется положениями Конституции РФ). Наличие в законе подобных положений охранительной направленности обеспечит соответствие нового Кодекса требованиям ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, международным стандартам в сфере борьбы с преступностью и современным рекомендациям законодательной техники.