Правовое регулирование и криминологические риски оборота углеродных единиц в странах Азии

ВВЕДЕНИЕ

На современном этапе развития международной климатической политики вопросы ограничения выбросов парниковых газов перестали носить исключительно экологический характер и все в большей степени затрагивают экономическую, финансовую и правовую составляющую. Формирование механизмов углеродного регулирования, включая системы торговли квотами и биржевого оборота углеродных единиц, обусловило появление качественно нового сегмента общественных отношений, находящегося на стыке экологической повестки, рыночных инструментов и государственного регулирования. В условиях, когда углеродные единицы приобретают экономическую стоимость и становятся объектом биржевого оборота, они неизбежно превращаются в потенциальный объект противоправных посягательств, что актуализирует необходимость их анализа с позиций криминологии и уголовного права [1, с. 18–19].

Эволюция углеродных биржевых рынков сопровождается высокой степенью институциональной сложности, использованием цифровых систем учета, привлечением независимых верификаторов и трансграничным характером сделок. Эти особенности формируют благоприятную среду для возникновения специфических криминогенных рисков, связанных с фальсификацией данных о выбросах, манипулированием отчетностью, злоупотреблениями при реализации климатических проектов и мошенническими схемами в сфере торговли углеродными единицами. При этом значительная часть подобных деяний отличается высокой латентностью, что затрудняет их выявление и адекватную уголовно-правовую оценку.

Особое внимание в данном контексте заслуживает азиатский регион, который в последние годы становится одним из ключевых центров формирования глобального углеродного рынка. Азиатские страны демонстрируют различные модели правового регулирования оборота углеродных единиц, отличающиеся по степени государственно-административного контроля, уровню развития финансовых институтов и подходам к обеспечению экологической безопасности. Китай, Республика Корея и Казахстан, несмотря на различия в правовых системах и экономических моделях, объединены активным внедрением механизмов углеродного регулирования и участием в реализации международных климатических обязательств. Вместе с тем именно многообразие правовых подходов и различия в уровне институциональной зрелости создают неоднородное криминологическое пространство, требующее сравнительного анализа.

Одним из аспектов исследования является анализ уголовно-правовых средств реагирования на криминогенные риски, возникающие в сфере оборота углеродных единиц. В уголовном законодательстве Китая, Кореи и Республики Казахстан (далее по тексту – РК) отсутствуют специальные составы преступлений, непосредственно посвященные нарушениям в сфере климатического регулирования, однако соответствующие деяния могут подпадать под общие нормы о мошенничестве, злоупотреблении должностными полномочиями, фальсификации документов, незаконной предпринимательской деятельности, а в отдельных случаях – под экологические и экономические преступления.

Целью исследования выступает выявление закономерностей трансформации преступности в условиях институционализации оборота углеродных единиц в странах Азии, определение структуры и содержания формирующихся эколого-экономических криминогенных рисков, а также оценка достаточности действующих уголовно-правовых механизмов для противодействия противоправным деяниям в сфере климатического регулирования.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

В ходе проведения исследования использован методологический инструментарий, включающий формально-юридический, сравнительно-правовой, логический и системный подходы, а также элементы криминологического анализа. Объектом исследования выступают общественные отношения, возникающие в сфере правового регулирования оборота углеродных единиц в Китайской Народной Республике (далее – КНР), Республике Корея и Республике Казахстан.

В процессе работы осуществлен анализ нормативных правовых актов, регулирующих функционирование систем торговли квотами на выбросы парниковых газов, а также норм уголовных кодексов, применяемых при квалификации противоправных деяний, связанных с искажением данных о выбросах и злоупотреблением полномочиями.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ИХ ОБСУЖДЕНИЕ

Рассмотрение оборота углеродных единиц с криминологической точки зрения предполагает отказ от узкого понимания экологической преступности как совокупности деяний, непосредственно причиняющих вред природным объектам. В условиях климатического регулирования противоправное поведение все чаще принимает опосредованные формы, при которых ущерб окружающей среде и экологической безопасности причиняется через искажение экономических и правовых механизмов, предназначенных для сокращения выбросов парниковых газов. Оборот углеродных единиц в этом смысле выступает не только инструментом экологической политики, но и новой криминогенной средой, в рамках которой формируются специфические формы эколого-экономической преступности [2, c. 79–81]. Важно отметить, что данная сфера характеризуется сочетанием традиционных и новых детерминант преступности. К числу традиционных факторов относятся корыстная мотивация, стремление к снижению издержек хозяйственной деятельности и извлечению незаконной выгоды, а также недостаточная эффективность контроля со стороны государственных органов. Вместе с тем оборот углеродных единиц формирует и новые криминогенные факторы, связанные с цифровизацией учета выбросов, сложностью расчетных методик, привлечением специализированных посредников и трансграничным характером сделок. Эти обстоятельства существенно расширяют возможности для сокрытия противоправного поведения и способствуют росту латентности соответствующих преступлений.

Отправной точкой для анализа азиатской модели углеродного регулирования является опыт Китайской Народной Республики, в которой правовое обеспечение экологической безопасности и климатической политики сформировано на основе сочетания базовых экологических норм и специализированных механизмов государственного контроля. Закон КНР «О защите окружающей среды» закрепляет комплекс обязательных требований, направленных на предупреждение, сокращение и устранение вредного воздействия хозяйственной деятельности на окружающую среду, включая регулирование и контроль выбросов загрязняющих веществ и парниковых газов. Указанный нормативный акт выполняет системообразующую функцию, определяя правовые рамки экологической ответственности субъектов хозяйствования и создавая основу для внедрения инструментов климатического регулирования, в том числе механизмов учета и оборота углеродных единиц.

Отмечается что углеродное регулирование КНР характеризуется высокой степенью централизованного управления, при котором государственные органы определяют лимиты выбросов, методики их расчета, порядок учета, а также систему торговли квотами на выбросы. Учитывая масштаб китайской экономики и долю выбросов КНР в мировом балансе парниковых газов, функционирование углеродного рынка занимает фундаментальное место в национальной стратегии устойчивого развития. Именно взаимодействие правовой институционализации климатических требований с экономическими интересами субъектов хозяйствования формирует сложную среду, в которой условия для противоправного поведения создаются не только экономическими, но и нормативно-организационными факторами [3, с. 93]. Возникающие криминогенные риски в процессе биржевого оборота углеродных единиц связаны прежде всего с мотивацией участников оборота к получению незаконной выгоды через искажение данных, отчетности и документальных сведений, имеющих юридическое значение. В практике правоохранительных органов таких государств, как Китай, выявлено множество ситуаций, когда недостоверные сведения о выбросах используются для получения дополнительных льгот, расширения квот или психологического «улучшения» экологического имиджа предприятий [4, с. 187–216]. В этом контексте нормы особенной части Уголовного кодекса КНР содержат основания для квалификации таких деяний по различным составам преступлений.

Показательным для понимания рисков биржевого оборота углеродных единиц в КНР является дело Microcarbon (Guangzhou) Low Carbon Technology LLC v. Guangzhou Carbon Emissions Trading Center LLC, рассмотренное Народным судом района Хуаду г. Гуанчжоу. В фабуле спора фигурирует конфликт вокруг исполнения договора по сделке с квотами на выбросы: одна сторона заявляет требование о взыскании платы за передачу квот, другая – отрицает наличие обязательства либо его надлежащее оформление [5, с. 10–17]. В гражданско-правовом плане это классический пример спора о действительности и исполнении договора, однако с криминологической точки зрения кейс демонстрирует, что углеродные квоты уже функционируют как экономически значимый актив, вовлекаемый в оборот на специализированной бирже, а споры вокруг него носят системный характер. Анализ данного дела, приведенный в национальном отчете по корпоративным климатическим искам, подчеркивает, что отсутствие единообразных процедур расчетов и проверки контрагентов усиливает риск недобросовестного поведения, манипулирования условиями сделок и последующего возникновения конфликтов, разрешаемых лишь постфактум в судебном порядке. Для уголовно-правовой охраны ставится вопрос о том, на каком этапе гражданско-правовой конфликт вокруг углеродных активов способен трансформироваться в состав мошенничества или иного преступления против собственности либо порядка управления.

Так, действия, связанные с преднамеренным искажением отчетности о выбросах с целью получения экономической выгоды, могут подпадать под ст. 266 Уголовного кодекса (УК) КНР, предусматривающую ответственность за мошенничество, если установлено, что деяние причинило значительный имущественный ущерб государству или иным лицам. При злоупотреблении должностными полномочиями для заведомо недостоверного отражения информации в официальных экологических отчетах компетентные органы могут квалифицировать такие действия по ст. 385 УК КНР (злоупотребление должностными полномочиями), поскольку это связано с выходом за пределы полномочий и нарушением законных прав общества и государства. Кроме того, ст. 280 УК КНР предусматривает ответственность за нарушение правил производства и эксплуатации, которое повлекло тяжкие последствия для окружающей среды, что может найти применение в случаях, когда предприятия умышленно избегали соблюдения технологических ограничений, установленных законом о защите окружающей среды [6, с. 613–622]. Особая криминологическая значимость также придается противоправным действиям, связанным с фальсификацией технических данных, использованием подложных сертификатов верификации климатических проектов, а также коррупционным схемам при участии посредников и контролирующих органов. Такие деяния могут квалифицироваться как подлог (ст. 280-1 УК КНР), если установлено, что подложные документы представляют собой официальные отчеты или акты контроля, имеющие юридическое значение.

Еще более наглядным примером выступает дело, где углеродные квоты представлены как объект имущественных отношений в деле Shunchang Branch of the Agricultural Bank of China v. Fujian Rongchang Chemical LLC, рассмотренном Народным судом уезда Шуньчан провинции Фуцзянь. В рамках исполнительного производства суд применил меры по обращению взыскания на неиспользованный объем квот на выбросы CO₂ (10 000 т CO₂-эквивалента), обязав должника выставить соответствующее количество квот на торги на региональной бирже, где впоследствии была реализована часть объема (5 054 т CO₂-эквивалента) [5, с. 18]. В мотивировочной части решения, как фиксируется в аналитическом отчете, суд прямо признал, что, согласно Национальному порядку администрирования торговли квотами на выбросы парниковых газов, углеродные квоты обладают признаками нового вида имущественного права, близкого к нематериальным активам (интеллектуальная собственность), и могут быть объектом обращения взыскания в рамках гражданского процесса. С позиции криминологии это означает, что углеродные единицы/квоты получают устойчивый статус предмета имущественных отношений, а следовательно, потенциально могут становиться предметом преступных посягательств при мошенническом обороте, злоупотреблении полномочиями, подлоге документов и иных деяниях, направленных на неправомерное распоряжение данным активом.

Если же фальсификация данных совершена организованной группой с целью систематического обогащения, это может подпадать под действие ст. 287 УК КНР, предусматривающей ответственность за создание или управление преступной группой. Наконец, деяния, связанные с получением незаконной выгоды через злоупотребление коммерческой тайной или использованием служебного положения для сокрытия нарушений, находят отражение в ст. 167 и 388 УК КНР, что позволяет квалифицировать экономические преступления в сфере климатического регулирования в рамках более широкого круга уголовно-правовых составов [7, c. 64–70].

Примечательным в сравнительном аспекте является опыт Республики Корея, которая, в отличие от масштабной и во многом административно управляемой китайской модели, реализует более формализованный и юридически детализированный подход к регулированию оборота углеродных единиц. Южная Корея одной из первых в Азии внедрила национальную систему торговли квотами на выбросы (Korean Emissions Trading Scheme – K-ETS), ориентированную на строгую нормативную регламентацию, обязательность участия крупных хозяйствующих субъектов и развитые механизмы отчетности и верификации.

Такая модель предполагает высокий уровень юридической определенности и институционального контроля, однако одновременно формирует специфические криминологические риски, связанные с возможностью манипулирования правовой формой климатических обязательств. В последние годы именно в южнокорейской практике все более отчетливо проявляется феномен «гриновошинга», выражающийся в распространении недостоверной или вводящей в заблуждение информации о климатической ответственности компаний, что подрывает доверие к углеродному рынку и снижает эффективность правового регулирования в сфере экологической безопасности [8, c. 63–66]. С точки зрения уголовно-правовой охраны противоправные деяния в сфере оборота углеродных единиц в Республике Корея не выделены в самостоятельную категорию, однако охватываются рядом составов преступлений, закрепленных в Уголовном кодексе.

С позиции уголовно-правового реагирования на манипулирование экологически значимой информацией показательно дело BMW Korea, рассмотренное Сеульским центральным окружным судом. В январе 2019 г. суд признал местное подразделение BMW виновным в нарушении таможенного законодательства и обязал выплатить штраф в размере 14,5 млрд вон, а также назначил реальное лишение свободы ряду должностных лиц за участие в схеме фальсификации документов об уровне выхлопов, представлявшихся государственным органам для сертификации автомобилей. По данным открытых источников, речь шла о внесении ложных сведений об эмиссии для порядка 29 000 автомобилей, импортированных с 2011 г., что позволило компании пройти процедуры одобрения по более мягким нормативам и вывести продукцию на рынок [9]. Суд подчеркнул, что такие действия подрывают доверие к системе экологического контроля и препятствуют реализации государственной политики по снижению загрязнения воздуха. Для обеспечения уголовно-правовой охраны дело представляется как реальный пример уголовной ответственности юридического лица (в форме крупного штрафа) и его должностных лиц за искажение экологически значимой информации, напрямую влияющей на оценку выбросов и допуск продукции на рынок.

Предоставление заведомо ложных сведений о выбросах или климатических показателях с целью получения экономической выгоды может квалифицироваться по ст. 347 УК Республики Корея как мошенничество, если доказан факт обмана и причинения имущественного ущерба. Использование служебного положения должностными лицами или ответственными корпоративными субъектами для искажения официальной экологической отчетности подпадает под признаки злоупотребления властью или должностными полномочиями, предусмотренные ст. 122 УК Республики Корея. Кроме того, изготовление и использование поддельных документов, сертификатов или отчетов, имеющих юридическое значение в системе биржевого оборота углеродных единиц, может образовывать состав преступления, предусмотренный ст. 225 УК Республики Корея [10].

Логическим продолжением анализа азиатской модели биржевого оборота углеродных единиц является обращение к опыту Республики Казахстан, который занимает особое место в рассматриваемом ряду государств. В отличие от Китая и Южной Кореи, обладающих развернутыми и институционально зрелыми системами торговли квотами, Казахстан представляет собой пример формирующейся углеродной модели, развивающейся в условиях постсоветской правовой традиции и евразийской интеграции. В Республике Казахстан обращение углеродных единиц осуществляется в рамках национальной системы торговли выбросами (Kazakhstan Emissions Trading System – KAZ ETS), которая является первой и пока единственной полноформатной системой торговли квотами на выбросы парниковых газов на постсоветском пространстве. KAZ ETS функционирует на основе положений Экологического кодекса Республики Казахстан и подзаконных нормативных актов, регулирующих порядок распределения квот, мониторинга, отчетности и верификации выбросов, а также обращения углеродных единиц на внутреннем рынке [11, с. 103–118]. Углеродные единицы в рамках KAZ ETS признаются экономически значимым активом и допускаются к обороту между участниками системы, что придает им признаки товарного объекта и вовлекает данный механизм в сферу рыночных отношений. Именно институционализация KAZ ETS как экономического инструмента климатической политики предопределяет возникновение криминологических рисков, связанных с манипулированием квотами, фиктивным созданием углеродных офсетов и злоупотреблениями на этапе учета и распределения выбросов.

С позиции уголовно-правовой охраны противоправные деяния, связанные с оборотом углеродных единиц в Республике Казахстан, не имеют самостоятельной криминализации, однако охватываются рядом составов, закрепленных в Уголовном кодексе Республики Казахстан. Искажение данных об объемах выбросов, фиктивное создание углеродных офсетов либо манипулирование отчетностью с целью получения экономической выгоды может квалифицироваться как мошенничество по ст. 190 УК РК, если такие действия повлекли причинение имущественного ущерба государству, юридическим или физическим лицам. При использовании служебного положения должностными лицами уполномоченных органов либо лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих организациях, возможно применение норм о злоупотреблении должностными полномочиями и превышении власти (ст. 361, 362 УК РК), что особенно актуально в условиях высокой роли государства в распределении квот и администрировании углеродного рынка [12, c. 194–196].

Показательным примером правоприменения в сфере регулирования выбросов парниковых газов и обращения углеродных единиц в Республике Казахстан является дело по иску Департамента экологии по Атырауской области к Товариществу с ограниченной ответственностью «Karabatan Utility Solutions» (ТОО «KUS») (решение Специализированного межрайонного экономического суда Атырауской области от 10.05.2023 № 2301-23-00-2/292). В ходе профилактического контроля было установлено, что фактический объем выбросов диоксида углерода за 2021 г. составил 743 105,874 тонны при согласованном объеме квот 35 482 тонны, в связи с чем установки ТОО «KUS» подпадали под режим квотируемых установок и должны были эксплуатироваться исключительно при наличии углеродных квот [13]. Суд признал, что хозяйствующий субъект осуществлял выбросы парниковых газов без углеродных квот, что противоречит требованиям п. 6 ст. 289 Экологического кодекса Республики Казахстан, прямо запрещающего эксплуатацию квотируемой установки без получения углеродных квот, и удовлетворил исковые требования о запрете эксплуатации соответствующих установок до получения углеродных квот. При этом ранее указанное юридическое лицо уже привлекалось к административной ответственности по ч. 3 ст. 462 Кодекса Республики Казахстан об административных правонарушениях за ненадлежащее исполнение предписания экологического органа, что свидетельствует о формировании комбинированной модели правового воздействия (административной и гражданско-правовой) на участников углеродного рынка.

Фальсификация официальных документов, актов верификации и отчетов, имеющих юридическое значение для учета углеродных единиц, может образовывать состав подлога документов (ст. 369 УК РК), а в случаях причинения значительного экологического ущерба – квалифицироваться по статьям главы об экологических уголовных правонарушениях (ст. 325–328 УК РК). В криминологическом аспекте указанные деяния характеризуются высокой латентностью, сложностью доказывания и смешанным экономико-экологическим характером, что позволяет рассматривать казахстанский углеродный рынок как зону повышенного криминогенного риска, особенно на этапе его институционального становления.

Сопоставление правовых и криминологических характеристик оборота углеродных единиц в Китае, Южной Корее и Республике Казахстан позволяет выявить как общие закономерности формирования противоправного поведения в сфере климатического регулирования, так и национально-специфические особенности, обусловленные уровнем институционального развития, правовой традицией и ролью государства в экономике. Несмотря на различия в масштабах углеродных рынков и степени их нормативной формализации, все рассмотренные юрисдикции объединяет наличие устойчивых криминогенных рисков, связанных с экономической мотивацией субъектов и сложностью механизмов учета и верификации выбросов парниковых газов.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На основании вышеизложенного следует отметить, что оборот углеродных единиц в странах Азиатского региона формирует качественно новую сферу общественных отношений, обладающую выраженным криминогенным потенциалом. Анализ правового регулирования и практики функционирования углеродных рынков в Китае, Южной Корее и Республике Казахстан показывает, что внедрение климатических механизмов, направленных на сокращение выбросов парниковых газов, сопровождается возникновением специфических форм экологически ориентированной экономической преступности. Данные формы противоправного поведения отличаются опосредованным характером причинения вреда, высокой латентностью и сложностью выявления, что существенно осложняет их криминологическую оценку и уголовно-правовую квалификацию.

В процессе исследования установлено, что ключевыми криминогенными факторами в сфере оборота углеродных единиц выступают экономическая заинтересованность хозяйствующих субъектов, сложность механизмов учета и верификации выбросов, а также нормативная фрагментарность правового регулирования. Несмотря на различия в институциональных моделях – централизованной в Китае, формализованной в Южной Корее и переходной в Казахстане – во всех рассмотренных юрисдикциях выявляются сходные типовые риски, связанные с фальсификацией данных, мошенничеством, злоупотреблением должностными и корпоративными полномочиями, а также подлогом официальной экологической документации. Это позволяет говорить о формировании устойчивого сегмента экологически ориентированной экономической преступности, обусловленного самой природой углеродного рынка как экономически значимого и нормативно сложного института.

Особое значение имеют выводы, касающиеся обеспечения уголовно-правовой охраны общественных отношений, складывающихся в сфере климатического регулирования. Комплексное изучение уголовного законодательства Китая, Южной Кореи и Республики Казахстан свидетельствует об отсутствии специальных составов преступлений, прямо направленных на защиту порядка биржевого оборота углеродных единиц. Противоправные деяния квалифицируются по общим нормам о мошенничестве, злоупотреблении должностными полномочиями, подлоге документов и экологических преступлениях, что не всегда позволяет адекватно отразить общественную опасность соответствующих деяний.